Записка с именами Усольцевых: дело о пропаже семьи близко к завершению

Ровно год прошёл с того дня, как в красноярской тайге бесследно исчезла семья Усольцевых. Сергей, Ирина и их пятилетняя дочь Арина отправились на прогулку к скале Буратинка и не вернулись.

Ни тел, ни следов борьбы, ни личных вещей — поиски, в которых участвовали сотни человек, дроны и тяжёлая техника, не дали никаких результатов. Год неопределённости, год надежды и год молчания тайги — именно этот срок стал поводом для разговора о том, как церковь смотрит на судьбу пропавших людей.

Настоятель храма Воскресения Христова села Воскресенка священник Максим Портнов в эксклюзивной беседе с aif.ru объяснил, что год-два с момента исчезновения — это тот рубеж, после которого человека, ушедшего в лес и не подающего вестей, уже можно считать умершим.

При этом священник подчеркнул: речь идёт не о юридическом признании смерти, а о духовном восприятии ситуации, которое помогает родственникам жить дальше.

Почему десять лет больше не работают

Отец Максим напомнил, что раньше срок признания человека погибшим составлял десять лет. Однако эта норма была обусловлена совершенно другими условиями жизни — медленной почтой, отсутствием связи и невозможностью быстро получить информацию о судьбе человека.

«Раньше считалось, что если о человеке нет вестей в течение 10 лет, то можно признать его погибшим. Но важно понять следующий момент. Даже письма до революции с трудом ходили, поэтому срок в 10 лет был объективен. Сложно было с получением информации. Сейчас, когда есть телефоны, соцсети и так далее, информация доходит быстрее. Поэтому если от человека нет вестей год-два, а он еще при этом пошел в лес и мог заблудиться, то уже его можно считать умершим», — пояснил Портнов.

Эта логика напрямую касается истории Усольцевых. Семья ушла в лес, где нет сотовой связи, и с тех пор о них ничего не известно. Год тишины в современных условиях — это не просто срок, а серьёзное основание для того, чтобы воспринимать их судьбу как трагическую.

Молитва не требует точного знания

Один из самых болезненных вопросов для родственников пропавших — как молиться за человека, если неизвестно, жив он или умер. Отец Максим снял это бремя сомнений, объяснив, что точное знание не требуется.

«Бог знает, о ком идет речь. Мы же пишем записку с именем. Например, о Николае, Ольге, Татьяне и так далее. Бог знает, о каком именно Николае идет речь. Соответственно, знает и жив ли Николай или погиб. Наша молитва — это проявление нашей любви по отношению к этому человеку. И даже если мы будем молиться за него как за живого, а он умер, Господь все равно направит молитву на этого человека, и она окажет ему содействие. Соответственно и наоборот: если мы молимся об упокоении, а человек жив, то последнему это никак не навредит», — пояснил священник.

Таким образом, родственники пропавших могут молиться и как за живых, и как за умерших — в любом случае молитва остаётся действенной. Это особенно важно для семьи Усольцевых, которая уже год живёт в неопределённости, не имея возможности ни похоронить близких, ни подтвердить их смерть.

Душа проходит тот же путь

Отец Максим также разъяснил, что после смерти пропавший человек проходит все те же этапы, что и другие умершие. С точки зрения церковного учения, разницы между очевидной смертью и исчезновением нет.

«После смерти пропавший человек проходит все те же этапы, что и другие умершие. Здесь принципиальной разницы нет. То есть человек попадает на суд Божий, его отправят посмотреть рай, отправят посмотреть ад. Потом суд на сороковой день, и затем человек попадает в определенное место — или в рай, или в ад до всеобщего воскресения мертвых, а там уже будет окончательный суд», — пояснил Портнов.

Это означает, что даже если тело человека не найдено и обстоятельства его исчезновения остаются неизвестными, духовная судьба его души определяется так же, как и у всех остальных. Молитвенная память и поминовение сохраняют свою силу независимо от того, что произошло с телом.

Что известно об исчезновении Усольцевых

Семья Усольцевых приехала в посёлок Кутурчин 27 сентября 2025 года. Они остановились на турбазе, а утром следующего дня оставили машину неподалёку и отправились в сторону скалы Буратинка. Изначально они планировали присоединиться к группе с гидом, но поход отменился из-за непогоды, и Усольцевы решили идти самостоятельно. С собой они взяли собаку породы корги. Больше их никто не видел.

Погода в тот день сначала была тёплой, но позже резко испортилась. Зона прогулки не покрывалась сотовой связью. Ирина оставила телефон в машине, а сигнал телефона Сергея зафиксировали вечером примерно в 2–7 километрах от населённых пунктов.

О пропаже заявили не сразу: родные сначала предполагали, что семья просто задержалась. Тревогу подняла менеджер Ирины, а 30 сентября в полицию обратился сын Ирины от первого брака. К поискам подключились волонтёры, спасатели и силовики. Активную фазу завершили 12 октября 2025 года, но позже операции возобновляли — в январе, июне и июле 2026 года.

Официально, по информации местного СК, остается версия о несчастном случае.

Год спустя: что остаётся родным

Спустя год после пропажи сын Ирины Даниил Баталов заявил, что не намерен обращаться в суд для признания родственников погибшими. Это решение перекликается с позицией церкви, которая не требует от родных немедленного юридического оформления утраты.

Отец Максим говорит о том, что духовно человек может восприниматься как усопший, но это не отменяет права близких на надежду и на молитву.

Для семьи Усольцевых год тишины стал тем рубежом, о котором говорит священник. Церковь предлагает родственникам не мучительный выбор между надеждой и скорбью, а возможность совмещать и то, и другое. Молитвенная память о Сергее, Ирине и Арине сохраняет свою силу независимо от того, какая участь их постигла.

Ранее друг Усольцевых указал на странную деталь в день пропажи.